Татьяна Герден: Стрекоза

Татьяна Герден заселяет романное пространство очень харизматичными персонажами. Она наделяет их необычными способностями, увлечениями и характерами, не боится смешивать стили и жанры, ломать стереотипы и игнорировать правила: «Говорят, что у японских мастеров икебаны существует пятьдесят одно правило составления букета. Мне больше всего нравится пятьдесят первое правило: "Ум и сердце художника не должны быть скованы предыдущими правилами"». Конец 1950-х. Обычный провинциальный город Песчанск, где живет обычный с виду парень — Сева Чернихин. Обычный он действительно только с виду. Дело в том, что днем Сева работает на заводе, а по вечерам играет на старинном трофейном контрабасе по имени Амадеус и сочиняет музыку. А еще Сева — заядлый преферансист и художник. И музыка, и преферанс, и мимолетные романтические увлечения — это попытка уберечься от кошмаров, которые преследуют его после после трагической гибели матери. В том же городке живет Людвика, которой учитель рисования дал прозвище Стрекоза — за хрупкость и большие голубые глаза. Несмотря на женственность и хрупкость, у Людвики стальной характер, она отлично разбирается в оружии, которое коллекционирует ее отец, прекрасно стреляет в тире и мечтает стать врачом. На первый взгляд, ничего общего у этих двоих быть не может. Но судьба любит причудливые переплетения, особенно ей нравится соединять тех, у кого нет ничего общего Ваш браузер не поддерживает воспроизведение видео. Самой же Людвике нравилось, что ее имя было исключительно редким. Оно начиналось мягко и податливо, но мягкотелое «в», к счастью, быстро перекатывалось в твердое «к» и тем ясно выражало ее суть: под мягкой оболочкой белокурого одуванчика на тонкой шейке прятались твердость и упрямство укротительницы тигров. — Папа, перестань плакать, — строго говорила Людвика, приходя из школы и заставая отца всхлипывающим над курсовыми и контрольными. — Давай будем пить чай. — И, быстро скинув пальто и ботинки, уже деловито ставила чайник и намазывала маслом бутерброды. Севка чувствовал, что подобное единение человека и инструмента и есть любовь или, по крайней мере, одна из ее граней и что все виды любви должны быть похожи друг на друга, и поэтому рано или поздно, как тонкие ручейки, им предстоит слиться в какой-то благостный момент всеобъемлюще мощного аккорда.